* * *

Бог

Какая грязь и слизь его мозгов зловонных
мерцала в рачьих, изгоравших глазках!
Ютилась крыса там, где люди нянчат душу.
Мир виноградинами загнанного в кут кота
мигал ему. На щебне старой, квёлой власти,
на робких и худых, на жёнах недобитых
лежал он баржей-перегрузом, пущим игом.
Но стоило бесстрашному «вложить персты»,
как рабство затупило бронзовые когти —
и труп встучнел на спинах благоверных.

Кто нынче в Бозе благостен? Богатство —
Его улика ради пущих смертных мук.
Стальные жилы на разрыв больней.
На рынке бедности не ску`пится краса,
а после смерти ждёт тебя оценка...
Но он не слышал доводов во «сне».
Хитрее крысы, коль коты на стрёме.
Мы отсидимся — труп с зарёй крадётся...

… а он погрыз какой-то странный корень —
и утром чудо бледное скончалось.
Всё нормалёк, а странности забудем.
Ах! дням бы сушь, а волос с головы —
невелика потеря, нам казалось.
И лишь безветрие его колышет.
И на свету остаток смуты дышит.
и непокой пока тенит зарытые окопы.
Где пальцы душат голоса` впрострел,
там гигиена взглядов допустима…

Гниющий Бог, прилипчив твой миазм!

Айзек Розенберг
перевод с английского Терджимана Кырымлы


God

In his malodorous brain what slugs and mire,
Lanthorned in his oblique eyes, guttering burned!
His body lodged a rat where men nursed souls.
The world flashed grape-green eyes of a foiled cat
To him. On fragments of an old shrunk power,
On shy and maimed, on women wrung awry,
He lay, a bullying hulk, to crush them more.
But when one, fearless, turned and clawed like bronze,
Cringing was easy to blunt these stern paws,
And he would weigh the heavier on those after.

Who rests in God’s mean flattery now? Your wealth
Is but his cunning to make death more hard.
Your iron sinews take more pain in breaking.
And he has made the market for your beauty
Too poor to buy, although you die to sell.
Only that he has never heard of sleep;
And when the cats come out the rats are sly.
Here we are safe till he slinks in at dawn

But he has gnawed a fibre from strange roots,
And in the morning some pale wonder ceases.
Things are not strange and strange things are forgetful.
Ah! if the day were arid, somehow lost
Out of us, but it is as hair of us,
And only in the hush no wind stirs it.
And in the light vague trouble lifts and breathes,
And restlessness still shadows the lost ways.
The fingers shut on voices that pass through,
Where blind farewells are taken easily…

Ah! this miasma of a rotting God!

Isaac Rosenberg

Обсудить у себя 0
Комментарии (0)
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети: