* * *

Пустая ругань одного хозяина

Хоть стулья вышвырни в закрытое окно — за день не стащат...
А я сижу себе, и всё глаза таращу
Аншлаг во всех гости-
-ницах. Одна моя пуста. С ума сойти.
Не странно ли это?.. Просрать без привычки...
Одна беднота… те же жалкие брички.
Всё мимо со свистом…
Проклятое свинство...
К тому ж я электричество и газ жгу.
То ли бог забыл меня, а черти стерегут.
Гром и молния. Почему именно моя пуста?...
Брюзги-кельнеры изнывают на постах...
что делать мне?.. зашла
хоть бы какая шваль...
В углу как на колу сижу я с тоскливых лицом.
Пропадает винцо
и яства, и хоть бы один...
О, лучше бы лавку я сделал себе
«Сам в гробу господин»...

Альфред Лихтенштейн
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Wüstes Schimpfen eines Wirtes

Es ist, um die Stühle durch die Spiegelscheiben auf die Straßen zu hauen —
Da sitz ich nun mit hochgezognen Augenbrauen:
Alle Gasthäuser sind voll,
Mein Gasthaus ist leer — Ist das nicht toll...
Ist das nicht merkwürdig… Ist das nicht zum Kotzen...
Die nämlichen Spießer — die elenden Protzen —
Bei mir geht jeder vorbei...
Verfluchte Schweinerei...
Dazu verbrenne ich Gas und elektrische Flammen —
Möge mich Gott und Teufel verdammen:
Donnerwetter… Warum ist gerade mein Gasthaus leer...
Mürrische Kellner stehen vorwurfsvoll umher —
Was kann ich denn dafür —
Kein Aas kommt zur Tür —
In engster Ecke sitz ich mit sehnsüchtgem Gesicht.
Gäste kommen nicht. — —
Das Essen verdirbt, der Wein und das Brot.
Am liebsten machte ich die Bude zu.
Und weinte mich tot...

Alfred Lichtenstein

 

Концерт

Нагие стулья замерли чудно,
не то испуге перед чем-то, но
немногие их них покоят зад.

Благая дева в библию носок.
Сморкнулся кто-то, к обществу жесток.
И сапоги говном воняют в ряд.

Храпит беззубым ртом один старик
Юнец глазами к девушке приник.
Малец играет с пуговкой штанов.

Визг. Треск струны.

Альфред Лихтенштейн
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Das Konzert

Die nackten Stühle horchen sonderbar
Beängstigend und still, als gäbe es Gefahr.
Nur manche sind mit einem Mensch bedeckt.

Ein grünes Fräulein sieht oft in ein Buch.
Und einer findet bald ein Taschentuch.
Und Stiefel sind ganz gräßlich angedreckt.

Aus offnem Munde tönt ein alter Mann.
Ein Jüngling blickt ein junges Mädchen an.
Ein Knabe spielt an seinem Hosenknopf.

Kreischt. Und zerreißt.

Alfred Lichtenstein

 

Прощание (Перед самим отъездом с передовой)
Петеру Шеру

До смерти я сложу стишок, аль нет.
Братва, умолкни, не мешайте мне.

Война вон там. У смерти, на краю.
Ох, не кляните любу вы мою.

А я? Охотно, «поездом судьбы».
Рыдает мать. Железным надо быть.

Горит закат, багровый молодец,
а я пожалуй месяц как мертвец.

Альфред Лихтенштейн
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Abschied (Kurz vor der Abfahrt zum Kriegsschauplatz)
für Peter Scher

Vorm Sterben mache ich noch mein Gedicht.
Still, Kameraden, stört mich nicht.

Wir ziehn zum Krieg. Der Tod ist unser Kitt.
Oh; heulte mir doch die Geliebte nit. –

Was liegt an mir. Ich gehe gerne ein.
Die Mutter weint. Man muß aus Eisen sein.

Am Himmel brennt das brave Abendrot
Vielleicht bin ich in dreizehn Tagen tot.

Alfred Lichtenstein

 

Дембель

Добро годок солдатом быть, не боле,
но краше вновь себя свободным чуять.
Довольно одичания и боли
в немилосердном этом почечуе.

Гони меня судьба, мне ног не жаль,
и ни к чему грядущего мотивы.
Я вновь глаза стремлю куда-то вдаль.
Ветрец задул. Орут локомотивы.

Альфред Лихтенштейн
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Abschied

Wohl war ganz schön, ein Jahr Soldat zu sein.
Doch schöner ist, sich wieder frei zu fühlen.
Es gab genug Verkommenheit und Pein
In diesen unbarmherzgen Menschenmühlen.

Nun, Schicksal, treib mich, wohin dir gefällt.
Ich zerre nicht an meiner Zukunft Hüllen.
Ich hebe meine Augen in die Weit.
Ein Wind fängt an. Lokomotiven brüllen.

Alfred Lichtenstein

Атлет

Некто хаживал в рваных тапках
взад-вперёд в своей жилой
комнатке
и обдумывал происшествия
в изложении вечерней газеты,
и печально зевал, как зевает один
обчитавшийся странностей,
и вдруг его настигла мысль,
точно как труса мурашки по коже,
или отрыжка пресыщенного,
или боль беременную —
верно резкая зевота была знаком,
наказом судьбы спокойно лечь.
А мысль не покидала его.
И вот он стал раздеваться...

Совсем голый, он призанялся гантелями.

Альфред Лихтенштейн
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Der Athlet

Einer ging in zerrissenen Hausschuhen
Hin und her durch das kleine Zimmer,
Das er bewohnte.
Er sann über die Geschehnisse,
Von denen in dem Abendblatt berichtet war.
Und gähnte traurig, wie nur jemand gähnt,
Der viel und Seltsames gelesen hat –
Und der Gedanke überkam ihn plötzlich,
Wie wohl den Furchtsamen die Gänsehaut
Und wie das Aufstoßen den Übersättigten,
Wie Mutterwehen:
Das große Gähnen sei vielleicht ein Zeichen,
Ein Wink des Schicksals, sich zur Ruh zu legen.
Und der Gedanke ließ ihn nicht mehr los.
Und also fing er an, sich zu entkleiden...

Als er ganz nackt war, hantelte er etwas.

Alfred Lichtenstein

 

Граната

Сначала звон литавр пронял.
И треск, и взрыв средь бела дня.

Затем шумок — ракета, не одна?
По рельсам нешто. Страх и тишина.

И вдруг вдали дымок, паденья звук.
И эха странно плотный гул, как тук.

Альфред Лихтенштейн
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Die Granate

Zuerst ein heller knapper Paukenschlag,
Ein Knall und Platzen in den blauen Tag.

Dann ein Geräusch, wie wenn Raketen steigen.
Auf Eisenschienen. Angst und langes Schweigen.

Da plötzlich in der Ferne Rauch und Fall,
Ein seltsam harter dunkler Widerhall.

Alfred Lichtenstein

 

Моя кончина

В горсти вся моя судьба.
Где её просыплю...
Я не шагаю, а семеню по-женски.

Вечер выхолостил все грёзы.
И сон мой нейдёт.

Альфред Лихтенштейн
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Mein Ende

Halbe Hände halten mein Schicksal.
Wo wird es sinken...
Meine Schritte sind winzig wie die von Fraun.

Ein Abend hat alle Träume verwüstet.
Kein Schlaf fällt mir ein.

Alfred Lichtenstein

 

Каприччо

Мне б такую смерть:
стемнело; и дождь отходил.
Но тебе уже незаметна тяжесть туч
пока вдали кутающих небо
в нежный бархат.
Улицы — чёрные зеркала — омывают
кучи домов, где фонари
виснут как нити жемчугов, светя.
А над ними тьма звёзд,
серебряных мушек, роится у месяца...
Я там, посреди. И очень серьёзно,
сосредоточенно и глуповато,
но довольно задумчиво озираю
небесно-голубые, идеальные ноги дамы
в миг, когда авто членит меня так,
что моя голова как красный мурмель*
катится прямо
к её стопам.
Она удивлена. Она цедит ругань. И надменно,
точёным каблучком туфельки
она пинает её
в водосток.

Альфред Лихтенштейн
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы
* стеклянный или мраморный шарик для игры в мурмель, тж. простореч. голова


Capriccio

So will ich sterben:
Dunkel ist es. Und es hat geregnet.
Doch du spürst nicht mehr den Druck der Wolken,
Die da hinten noch den Himmel hüllen
In sanften Sammet.
Alle Straßen fließen, schwarze Spiegel,
An den Häuserhaufen, wo Laternen,
Perlenschnüre, leuchtend hängen.
Und hoch oben fliegen tausend Sterne,
Silberne Insekten, um den Mond –
Ich bin inmitten. Irgendwo. Und blicke
Versunken und sehr ernsthaft, etwas blöde,
Doch ziemlich überlegen auf die raffinierten,
Himmelblauen Beine einer Dame,
Während mich ein Auto so zerschneidet
Daß mein Kopf wie eine rote Murmel
Ihr zu Fügen rollt...
Sie ist erstaunt. Und schimpft dezent. Und stößt ihn
Hochmütig mit dem zierlich hohen Absatz
Ihres Schuhchens
In den Rinnstein —

Alfred Lichtenstein

 

Страх

Лес и луг мертвы в обломках, в щербах.
Города облип небесный газ.
Всё умрут. Несчастье в наших гербах
как стекло — ломаются за раз.

С бегом лет помои по паркетам
убивают лишний аромат.
Чу! даётся слово пистолетам.
голова пока на «мачте», брат?

Альфред Лихтенштейн
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Angst

Wald und Flur liegt tot in Schutt und Scherben.
Himmel klebt an Städten wie ein Gas.
Alle Menschen müssen sterben.
Glück und Glas, wie bald bricht das.

Stunden rinnen matt wie trübe Flüsse
Durch der Stuben parfümierten Sumpf.
Spürst du die Pistolenschüsse —
Ist der Kopf noch auf dem Rumpf.

Alfred Lichtenstein

 

Битва у Саарбурга

Земля плесневеет в тумане.
Вечер свинцовый хлам.
Вокруг электрический треск и
со стоном ломится всё пополам.

Чадит как грязные лохмотья
сельский горизонт.
Лежу забытый богом я,
вжат в стрельбучий фронт.

Альфред Лихтенштейн
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Die Schlacht bei Saarburg

Die Erde verschimmelt im Nebel.
Der Abend drückt wie Blei.
Rings reißt elektrisches Krachen
Und wimmernd bricht alles entzwei.

Wie schlechte Lumpen qualmen
Die Dörfer am Horizont.
Ich liege gottverlassen
In der knatternden Schützenfront.

Alfred Lichtenstein

 

Сердитая девушка

Полно`чь давно. Как заработать?
Ах, нынче все сыты, проходят мимо — им ли неохота?
Они на счастье мне и гро`ша не дают.
Ах, жизнь моя жестянка, неуют.
Коль я приду домой без денег,
меня сметёт старухин веник.
Мороз, и улица людьми бедна,
а устала вусмерть, и одна.
Не то мне ботики купить?...
довольно в штопанных чулках ходить...
Не то хоть день не выйти на панель
и отдохнуть от грёбаных емель.
Не то… ах, радость, вы смотрите...
Легка рука:
идёт подруга Китти
и клеит мужика.

Альфред Лихтенштейн
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Ärgerliches Mädchen 

Es ist schon spät. Ich muß verdienen.
Aber die gehn heute alle vorbei mit blasierten Mienen
Nicht einen Glücksgroschen wolln sie mir geben.
Es ist ein jämmerliches Leben.
Komme ich ohne Geld nach Haus,
Wirft mich die Alte hinaus.
Fast kein Mensch ist auf der Straße mehr.
Ich bin todmüde und friere sehr.
Oder ich kann neue Schuhe kaufen
Muß nicht mehr in gestopften Strümpfen laufen —
Oder ich geh einmal nicht auf den Bummel hinaus.
Und ruhe mich von den Kerlen aus —
Oder ach, ich freu mich schon so...
Ich bin so froh —
Da kommt die Kitti an.
Und versaut den Mann.

Alfred Lichtenstein

Обсудить у себя 2
Комментарии (0)
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети: