Вечерний покой

Вечерний покой

И столь велик бесценный дар во мне,
ступает вечер лунным мvромъ в черни,
я от тебя иду богат вдвойне,
как посвящённый с таинства вечерни.

Она в покое в гавани укромной.
Пестры желанья, выдуманы днём.
Я тих вдвойне. Блажен в ночи безбромной,
и снам моим быть в Сказочной вдвоём.

Эрнст Голль
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Abendfriede

Und eine große Weihe ist in mir,
Der Abend kam auf mondverklärten Wegen,
So reich gesegnet gehe ich von dir,
Wie ein Versöhnter kehrt vom Abendsegen.

Wie ruhn sie tief im dämmerstillen Hafen,
Die bunten Wünsche, die der Tag erfand,
Ich bin so still. Nun werd ich selig schlafen,
Und meine Träume gehn ins Sehnsuchtsland.

Ernst Goll

Комментариев: 0

Агасфер

Агасфер

Помолчим в горах: нас двое,
солнце третье, и покой.
Строй обла`чный непокоен
над долиною родной.

Рук твоих приняв прохладу,
я: «Немил мне свет земной:
чтоб покой обресть, мне надо
в тесной дружбе жить с тобой».

Ты головку-хомякушу
на моё плечо, Жу-жу:
«Ты мою встревожил душу,
мира я не нахожу».

Отдохнём в горах, нас двое,
солнце третье, и покой .
Строй обла`чный непокоен
над долиною родной.

Эрнст Голль
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Ahasver

Ruhten wir auf Bergeshöhen
Schweigend in der Sonne Strahl —
Ruhevolle Wolken stehen
Über unserm Heimattal. —

Nahm ich deine kühlen Hände:
„Friedeleer ist mir die Welt
Dass ich wieder Frieden fände,
Hab ich mich zu dir gesellt.“

Neigtest du das Haupt und legtest
Es auf meine Schulter schwer:
„Seit du meine Seele wecktest,
Fand ich keinen Frieden mehr.“

Ruhten wir auf Bergeshöhen
Schweigend in der Sonne Strahl —
Ruhelose Wolken gehen
Über unser Heimattal. —

Ernst Goll

Комментариев: 0

Вечером (1)

Вечером (I)

Фиалок шлейфы стелятся как вены,
цветы покорно клонятся ко сну,
и колокольчик молится забвенно:
настал мой час, что ждал я как жену.

Блаженно рук раскинувши обойму,
я воплощу лугами сказку дум
и к облакам бледнеющим обоим
у врат лазурных неба ввысь уйду.

Мне голосок почудился негромкий:
«Мы ждём твоё да в белой не фате:
земное счастье ты испил до кромки,
испей же боль от заземлённых тел.

Эрнст Голль
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Am Abend (I)

Violenschleier liegen auf den Wegen,
Die Blumen haben sich zum Schlaf gelehnt,
Und eine Glocke betet Abendsegen. —
Das ist die Stunde, die ich lang ersehnt.

Nun will ich selig meine Arme breiten,
Weit über die verträumten Wiesen gehn
Und zu den beiden blassen Wolken schreiten,
Die vor der blauen Himmelstüre stehn.

Mir war’s, als hört ich eine Stimme sagen:
„Wir warten deiner mit dem weißen Kleid.
Du hast der Erde ganzes Glück getragen,
So trugst du auch der Erde ganzes Leid.“

Ernst Goll

Комментариев: 3

* * *

Вечерний покой

И столь велик бесценный дар во мне,
ступает вечер лунным мvромъ в черни,
я от тебя иду богат вдвойне,
как посвящённый с таинства вечерни.

Она в покое в гавани укромной.
Пестры желанья, выдуманы днём.
Я тих вдвойне. Блажен в ночи безбромной,
и снам моим быть в Сказочной вдвоём.

Эрнст Голль
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Abendfriede

Und eine große Weihe ist in mir,
Der Abend kam auf mondverklärten Wegen,
So reich gesegnet gehe ich von dir,
Wie ein Versöhnter kehrt vom Abendsegen.

Wie ruhn sie tief im dämmerstillen Hafen,
Die bunten Wünsche, die der Tag erfand,
Ich bin so still. Nun werd ich selig schlafen,
Und meine Träume gehn ins Sehnsuchtsland.

Ernst Goll

 

Агасфер

Помолчим в горах: нас двое,
солнце третье, и покой.
Строй обла`чный непокоен
над долиною родной.

Рук твоих приняв прохладу,
я: «Немил мне свет земной;
чтоб покой обресть, мне надо
в тесной дружбе быть с тобой».

Ты головку-хомякушу
на моё плечо, Жу-жу:
«Ты мою встревожил душу,
мира я не нахожу».

Отдохнём в горах: нас двое, 
солнце третье, и покой .
Строй обла`чный непокоен
над долиною родной.

Эрнст Голль
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Ahasver

Ruhten wir auf Bergeshöhen
Schweigend in der Sonne Strahl —
Ruhevolle Wolken stehen
Über unserm Heimattal. —

Nahm ich deine kühlen Hände:
„Friedeleer ist mir die Welt
Dass ich wieder Frieden fände,
Hab ich mich zu dir gesellt.“

Neigtest du das Haupt und legtest
Es auf meine Schulter schwer:
„Seit du meine Seele wecktest,
Fand ich keinen Frieden mehr.“

Ruhten wir auf Bergeshöhen
Schweigend in der Sonne Strahl —
Ruhelose Wolken gehen
Über unser Heimattal. —

Ernst Goll

 

Вечером (I)

Фиалок шлейфы стелятся как вены,
цветы покорно клонятся ко сну,
и колокольчик молится забвенно:
настал мой час, что ждал я как жену.

Блаженно рук раскинувши обойму,
я воплощу лугами сказку дум
и к облакам бледнеющим обоим
у врат лазурных неба ввысь уйду. 

Но будто глас взгремел мне из ненастья: 
«Мы ждём твою в фате. Не мёд, но соль.
Ты пил сполна своё земное счастье,
теперь испей сполна земную боль».

вариант: 
Мне голосок почудился негромкий:
«Мы ждём твоё да в белой не фате:
земное счастье ты испил до кромки,
испей и боль от заземлённых тел».

Эрнст Голль
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Am Abend (I)

Violenschleier liegen auf den Wegen,
Die Blumen haben sich zum Schlaf gelehnt,
Und eine Glocke betet Abendsegen. —
Das ist die Stunde, die ich lang ersehnt.

Nun will ich selig meine Arme breiten,
Weit über die verträumten Wiesen gehn
Und zu den beiden blassen Wolken schreiten,
Die vor der blauen Himmelstüre stehn.

Mir war’s, als hört ich eine Stimme sagen:
„Wir warten deiner mit dem weißen Kleid.
Du hast der Erde ganzes Glück getragen,
So trugst du auch der Erde ganzes Leid.“

Ernst Goll

 

Вечером (II)

Любовью благой тяжёл,
бросаю я тихий твой дом,
свет фонарей был жёлт,
гаснут они кругом.

Свет и в твоем окне? —
вновь я страстью томим.
Свет одинок во мне,
и к счастью он негасим.

Эрнст Голль
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Am Abend (II)

Von Liebe und Seligkeit schwer
Verlass ich dein stilles Haus —
Alle Laternen umher
Löschen die Lichter aus.

Immer wieder zu dir
Gehn alle Wünsche zurück —
Es ist ein Licht in mir,
Das mag nicht verlöschen vor Glück. ...

Ernst Goll

Комментариев: 0

* * *

Мой закат мира

Мечталось мне, что вовремя придя,
воочию застал я гибель мира,
не то он пал нарочно для меня,
ведь опоздай я хоть бы на многовенье...
Я с выступа Сорренто наблюдал.
— Signore!* — крикнул вирт** — и subito*
замеченный мной Капри канул в воду.
Тогда опасность наша миновала,
но столб огня метнулся в нашу степь:
там кто-то с газом видно доигрался.
— Из Вены может… — голос мне изрёк,
под стук вагонный, и Везувий миру
язык показывал, — стало быть из Вены.
Мир мором был объят, утих Неаполь, 
где проститутки вымерли мгновенно,
и сутенёров тьма блюла невинность,
пусть мальчиков плохих употребляла.
Намного безопасней было в Вене,
которая помалу опускалась,
а хвост кометы гибель заме(ч)тал,
луна всю ночь дежурила, а солнце,
не выспавшись, трудилось сверхурочно,
а катакомбы чисто посинели
и пожелтели от хвоста чужачки,
чужих-своих чужаещего пуще.
Пускал за фейерверком Браво Штубер***
из сада в небо шарики с подсветкой,
а с барки доносился вопль «на помощь»—
слуга-старик запел из «Трамонтано»,
а «Лорелею» публика тянула,
арфист играл ей «bella Napoli»****,
прощаясь навсегда одним глазком,
другой — kaputt, с Неаполем прекрасным
и умирая. Ночью ужас правил.
Какой-то «кот»***** с оборванным ушком
увечие лицензией считавший,
сновал повсюду, следуя за мной,
и уверял, что он и есть padrone******.
Скорей всего и в Вене днесь бедлам,
похожий на содом вечор в Сорренто:
любовь моя в постели с попрошайкой,
кровавый дождь идёт и зонта нет,
из синема толпа детей-бедняг
просы`палась и вкруг меня роится,
последней сигареты вожделея...
… уже мертвы. Извозчик бьёт коня,
крича остатком сожаленья: «Ах!»
Опричь меня кто жив? Последний должен
донесть всю эту мерзость миллионам.
Метнулась лава — море подожгла,
а на скале прибитая таблица
не от руки, печатно заявляет:
«Прессбюргер, кайзеррат*******, вполне здоров!»

Карл Краус
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы
Примечания переводчика:
* господа!.. тотчас (ит.);
** хозяин заведения (нем.);
*** оперный певец, см. тж. очерк Крауса о наблюдении кометы публикой в саду www.textlog.de/35787.html;
**** прекрасный (-ая) Неаполь (итал.);
***** сутенёр;
****** хозяин гостиницы (ит.);
******* гражданин (мещанин) прессы, императорский (придворный) советник.


Mein Weltuntergang

Mir träumte, daß ich eben noch zurecht kam,
als unterging die Welt, vor meinen Augen
tat sie es, eben noch kam ich zurecht,
denn auf ein Haar wär' ich zu spät gekommen.
Ich stand auf einem Vorsprung von Sorrent,
Signore! rief der Wirt, und subito
sank Capri, hastenichgesehn, ins Meer.
Schon aber wars für uns auch nicht geheuer,
und eine Riesenflamme stach herüber,
weil einer drüben noch am Gashahn spielte.
Am sichersten, sagt einer, wärs in Wien,
wann geht der Zug, schon zeigt auch der Vesuv
der Welt die Zunge, sichrer ists in Wien.
Schon ist der Wirt erstickt und in Neapel
beteuern tausend Kuppler ihre Unschuld,
denn ihrer aller Hure sei gestorben,
und bieten zum Ersatz den letzten Knaben.
Viel sicherer wärs freilich jetzt in Wien,
wie aber kommt man bei dem Untergang
hinüber, oben schweift schon ein Komet,
der Mond ist übernächtig und die Sonne,
die schläfrige, macht heute Überstunden,
jedoch die Grotte hat heut blau gemacht
und gelb vom Schwefel eines Fremdenführers
befremdet auf der Stelle sie den Fremden,
Leuchtkugeln läßt beim Feuerwerk des Himmels
ein Bravo Stuwer in die Gärten schwirren
und aus der Barke gellt der Hilferuf
des alten Lohndieners sein »Tramontano!«,
auch der von »Loreley!« ist schon zur Stelle,
der Leiermann spielt bella Napoli,
nimmt ewig Abschied, will mit einem Aug',
das zweite ist kaput, Neapel sehn
und sterben. Voller Schrecken ist die Nacht.
Ein Zuhälter mit einem halben Ohr,
als Legitimation zeigt er es vor,
ist hier und dort und läßt mich nicht mehr los,
beteuert fort, er selbst sei der padrone.
Am sichersten ists sicher jetzt in Wien,
was macht man heute abend in Sorrent,
meine Geliebte schläft mit einem Bettler,
es regnet Blut und ich hab keinen Schirm,
man schließt das Kino, hundert arme Kinder
sind ausgesperrt und scharen sich um mich,
verlangen noch die letzte Zigarette.
Dann sind sie tot. Ein Kutscher schlägt sein Pferd
und ruft mit letzter Leidenschaft sein »Ah!«
Wer lebt noch außer mir? Denn lebte einer,
müßt' den Verlust er auf Millionen schätzen.
Jetzt springt die Flut, die Flamme brennt ins Meer,
und eine Tafel wird am Fels befestigt,
darauf gedruckt schon, nicht geschrieben steht:
Preßburger, kaiserlicher Rat, gesund!

Karl Kraus

Комментариев: 0

* * *

***
Я в уголке задумчиво сидел,
а с неба столько серебра мело.
Под Рождество никто не углядел
как снегом шло оно, белым-бело.

Зачем не знаю, тихо без суда
оно стучалось в мёрзлое окно.
То было в ночь блаженную. когда
роняло небо звёзд светлынь и новь.

Подумал я на белый звёздный свет,
и две руки белы казались мне,
любовно имя вспомнившему… нет,
лишь ночь царила в снежной стороне.

Любимый Бог украсил елку мне
устроил звёзд игрушечный раёк,
но миновало в снежной стороне
ребёнка… счастье мёртвое мое.

перевод с немецкого Терджимана Кырымлы
Антон Ренк


***
Im Erker einsam saß ich und sann,
Indeß der Himmel voller Silber hing.
Im Schnee mit leisen Tritten dann und wann
Es durch den weißen Weihnachtabend ging.

Ich weiß nicht, was es wollte, was es war,
Doch an's vereiste Fenster hat's geklopft …
Es war zur Weihnachtzeit im seligen Jahr,
Als Sternenglanz vom Himmel niedertropft.

Ich habe an den weißen Sternenschein
Und an zwei weiße Hände still gedacht; —
Es fiel mir dann ein lieber Name ein
Und vor dem Fenster blühte voll die Nacht.

Denn an den Weihnachtbaum wie damals hing
Der liebe Gott die Sterne Stück für Stück —
Doch was da draußen leis vorüberging, —
Ich grüßte es! —Es war mein totes Glück.

Anton Renk

 

***
Блондинка-детка, ручку мне подай!
Зачем тебе? — Настал в округе май.

А в мае, знаешь, вишенки цветут,
и молодые парами идут.

Пройдёмся вместе к старому мосту,
где Непомук-дубина на посту.

В цветы-бокалы ночка до утра
неслышно мечет капли серебра,

что дереву довольно тяжело:
столь цвету, видишь ночью намело.

Там мы сидим вдвоём одни без слов,
и серебро сдружает нам любовь.

Как счастлив наш серебряный прибой —
Свят-Непомук не выдаст нас с тобой,

но в тишине он думает, ценя:
«Они вдвоём блаженнее меня».

Антон Ренк
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


***
Du Blondkind, gib mir deine Hand!
Warum?—Es ist der Mai im Land.

Im Mai ist Kirschenblütenschnei'n,
Und junge Menschen gehen zu zwei'n.

Ich führ' dich zu der alten Bruck,
Dort steht ein holzerner Nepomuk.

Ein Kirschbaum ist drüber her,
Als ob er ganz von Silber wär'.

Das Silber einer Maiennacht
Sinkt in die Blütenkelche sacht.

Das Silber wird dem Baum zu schwer,
Der Blüten werden immer mehr.

Dort sitzen wortlos ich und du
Und alles Silber deckt uns zu.

Wie selig wir im Silberlicht —
Sankt Nepomuk verrät es nicht.

Im Stillen aber denkt er sich:
Die zwei sind seliger als ich.

Anton Renk

 

Блаженный день... 

Блаженный день — взорвать бутоны
готовы розы. Тихий сад
всё ждал и ждал, так монотонно—
и в нужный час цветёт. Я рад.

Ведь розы часто отцветали,
а я был тих, в любви несмел.
Теперь мне ведом локон алый,
что пуще лучших роз дебел.

В твоих власах багряный пламень
алейших в мире этом роз...
Мы всё же вместе, иже с нами
Господь, и я влюблён до слёз.

Антон Ренк
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Seliger Tag...

Seliger Tag — im stillen Garten
Die Rosen knospensprungbereit.
Sie mußten lange, lange warten
Und blühen auf zur rechten Zeit.

Seit Jahren ließ ich sie verbluehen,
Ein liebearmer, stiller Mann.
Heut' weiß ich Locken, wo verglühen
Die allerschönste Rose kann.

In deine Haare Purpurflammen
Die allerschoenste Rose gibt …
Der Herrgot gab uns doch zusammen,
Weil wir so heilig uns geliebt.

Anton Renk


***

Настала ночь сиреневой любви
и мотыльки порхали в цвете лилий,
и звёзды мёд и млеко нам дарили
в молчании роскошном нас блюли,
и песнь стара была нам как обнова:
«Люблю тебя...» —
«И я любить… готова».

Был тих и благ наш поцелуй-обет,
и небом вширь раздался чистый свет,
и ангелы в тот миг запели гимны,
и Бог привстал с роскошного престола
и рек: «Быть этой паре душ единой,
таков в мiру закон любви и пола».

Антон Ренк
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


***
Dann kam die fliederduftdurchströmte Nacht
Und um die Lilien die Falter flogen
Und über uns der große Sternenbogen
Ließ niederträufen seiner Lichter Pracht,
Und es erklang das älteste der Lieder:
«Ich liebe dich»… «Und ich… ich lieb' dich wieder.»

Ein stiller Kuß, so heilig wie Gebet,
Das feierlich durch alle Himmel weht,
Bei dessen Kommen sich die Engel neigen,
Und Gott sich hebt von seines Thrones Pracht
Und spricht: Es sind zwei Seelen sich zu eigen,
Es ist der Liebe Weltgesetz vollbracht.

Anton Renk 

Комментариев: 0

* * *

***
Колёса вращают нам завтрак и ужин,
а окна поют сюда, в покой,
но стёкла глядятся как раки наружу,
не то им колёса сдаются рекой,

и мыслят натужно, пространство скорбя.
И окна распели своё от себя:
влюблённым не сутки лежать и дрожать —
вот стёкла наружу по ветру жужжат.

И катят, и катят колёса снаружи
брусчаткой, асфальтом, пошире, поуже.
Волнительны окнам натужные герцы —
их ритмус бередит стеклянное сердце.

Макс Даутендей
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


***
Es rollen Räder tagaus, tagein,
Und die Fenster singen ins Zimmer herein.
Die Scheiben sehn vertieft hinaus,
Als spähten sie nach den Rädern aus.

Sie grübeln über der Räder Sinn,
Und es singen die Fenster ganz sacht vor sich hin.
Wie Verliebte, die nicht mehr bei sich sind,
So summen die Scheiben hinaus in den Wind.

Und draußen rollen tagaus, tagein
Die Räder über das Pflastergestein.
Und jede Scheibe bewegt mitklingt,
Als ob im Rhythmus ihr Glasherz schwingt.

Max Dauthendey

Комментариев: 0

* * *


Тополя у реки

Тополя у реки плешивы весной:
зимний сон внушил им злой покой.
Но тени деревьев в воде зелены,
где листья тенистые будто видны.
Зеленеет в потоке лесное зерцало,
берега занимая — воды ему мало.
Охотнее лысые смотрятся в воду,
а рыбы, как птицы — в лесок на свободу.

Макс Даутендей
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Die Pappeln am Fluß

Die Pappeln am Fluß sind noch winterkahl,
Der Winterschlaf ihnen die Wirklichkeit stahl.
Im Wasser Spiegelt ihr Schatten jetzt grün,
Als ob die Schatten wie Laub aufblühn.
Grün ist da unten der Spiegelwald,
Dann landet das Grün am Ufer bald.
Die kahlen Pappeln sich gern besehen,
Und Fische statt Vögel im Wald unten gehen.

Max Dauthendey

Комментариев: 0

* * *


Заботы орют

Заботы орют до вечерних зорек
и до утра, без устали их труд-игра!
Заботы сеют снег и сеют камни,
без сна крепки, и дело их не станет.
Они должны и в долг дают со скрипом,
и не смешны, и учат ненавидеть,
и каменеть — тех, кто конца не видит.
Кого они полюбят, тем на свете плоше:
слабеют сильные, воруют крестоноши.
Ужиться мирно с ними в силах
горазд лишь тот, кто любит милых.

Макс Даутендей
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Die Sorgen ackern

Die Sorgen ackern von Morgen bis Abend,
Von Abend bis früh; unermüdlich ist ihre Müh'!
Sie säen Schnee und säen Stein',
Nie schlafen die zähen Sorgen ein.
Sie müssen leihen und müssen borgen
Und lachen nie und lehren hassen
Und steinigen, den sie niemals verlassen.
Der kann nichts machen, wen die Sorgen mal lieben,
Es werden die Starken zu Schwachen, Gerechte zu Dieben.
Den einzigen, den sie vergessen dann,
Ist der, der noch stärker lieben kann.

Max Dauthendey

Комментариев: 0

* * *

Дым над полем

Лене Леви мчала к ночи,
семеня в поджатых юбках,
по пустым и долгим улкам,
по предместью.

И она плаксиво сныла
странно спутанные сречи,
кои светер слобно луссил
какс фасольку,

кишки чьи свисали с веток
чьи кровя текли с карнизов,
сто сдыхала пот сапором
какс обака.

Лене мчала до упора:
крыши пасти показали;
окна выпустили когти
кошек; тени-

-алкоголики шатались
так, что дом за домом
онемевший город бросив,
вышли стадом

в поле, кое месяц пачкал...
Ленхен вынула из торбы
короб с надписью «Манила»,
выбрала сигару

и, заплакав, закурила...

Альфред Лихтенштейн
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы


Der Rauch auf dem Felde

Lene Levi lief am Abend
Trippelnd, mit gerafften Röcken,
Durch die langen, leeren Straßen
Einer Vorstadt.

Und sie sprach verweinte, wehe,
Wirre, wunderliche Worte,
Die der Wind warf, daß sie knallten
Wie die Schoten,

Sich an Bäumen blutig ritzten
Und verfetzt an Häusern hingen
Und in diesen tauben Straßen
Einsam starben.

Lene Levi lief, bis alle
Dächer schiefe Mäuler zogen,
Und die Fenster Fratzen schnitten
Und die Schatten

Ganz betrunkne Späße machten —
Bis die Häuser hilflos wurden
Und die stumme Stadt vergangen
War in weiten

Feldern, die der Mond beschmierte...
Lenchen nahm aus ihrer Tasche
Eine Kiste mit Zigarren,
Zog sich weinend

Aus und rauchte...

Alfred Lichtenstein

Комментариев: 0
Страницы: 1 2 3 4 5 6