* * *

Стеклянный гроб

Я был двенадцатью снесён
в хрустальном гробе в тишине,
на брег морской по склону вниз,
где густо пенился прибой.
Так в завещаньи я зарёк:
«Прошу меня в хрустальный гроб
покласть и вынести долой,
приливу вящему предав.
Уж там стоял в воде по грудь
Бог солнца, чуден и высок,
чьей плешью мир поил себя
со страстью сладостной опять.
В сияньи красном я лежал,
как из порфиры образок.
И вот прилив как лапой кот
волной добрался до меня,
убрал её и сунул вновь,
и гроб недолго осязал,
и, зашептав, её поджал.
Вернулся он, схватил, шатнул,
и, бормоча, смелей толкнул
мой гроб, опять и много раз.
Остался он и, полон сил,
ликуя, дом мой обежал,
стучал в него и пену нёс,
как будто пальцами водил,
и выше, выше рос и рос,
в воде топя стеклянный бург*.
Шатнулся он, как пару рук
сцепив в один крутой кулак
и грохнул в доски им, как вал,
горой воды ударил в гроб:
одной лавиной водопад,
его встряхнув, распался в плеск.
И, просырев, просел песок.
И покосился набок гроб.
И, бит, колышим и влеком,
он понемногу начал сам
натужно в море уплывать —
настолько мощно, что прибой
не мог на брег его взволочь —
и курвырком со мной утоп
в морской мертвецкой тишине.
Я в нем лежал, как завещал.
И стаи тёмных рыб плыли,
снуя в ногах и головах.
И ряской чёрною облип
мой гроб. И разум мой пропал.

Христиан Моргенштерн
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы
* за`мок 

Der gläserne Sarg

Zwölf stumme Männer trugen mich
in einem Sarge von Kristall
hinunter an des Meeres Strand,
bis an der Brandung Rand hinaus.
So hatte ich's im Testament
bestimmt: Man bette meinen Leib
in einem Sarge von Kristall
und trage ihn der Ebbe nach,
bis sie den tiefsten Stand erreicht.
Der Sonne ungeheurer Gott
stand bis zum Gürtel schon im Meer:
An seinem Glanze tränkte sich
wollüstig noch einmal die Welt.
Ich selber lag in rotem Schein
wie ein Gebilde aus Porphyr.
Da streckte katzengleich die Flut
die erste Welle nach mir aus.
Und ging zurück und schob sich vor
und tastete am Sarg hinauf
und wandte flüsternd sich zur Flucht.
Und kam zurück und griff und stieß
und raunte lauter, warf sich kühn
darüber, einmal, viele mal.
Und blieb, und ihrer Macht gewiß,
umlief frohlockend sie mein Haus
und pochte dran und schäumte auf,
als ihrer Faust es widerstand.
Und hoch und höher wuchs und wuchs
das Wasser um mein gläsern Schloß.
Nun wankte es, als hätt' ein Arm
und noch ein Arm es rauh gepackt,
und scholl in allen Fugen, als
ein Wellenberg auf ihm sich brach
und es wie ein Lawinensturz
umdröhnte und verschüttete.
Und langsam wich der nasse Sand.
Und seitlings neigte sich der Sarg.
Und, unterwühlt und übertobt,
begann er um sich selber sich
schwerfällig in die See zu drehn.
Zu mächtig, daß die Brandung ihn
zum Strand zu schleppen hätt' vermocht,
vergrub er rollend sich und mich
in totenstillen Meeresgrund.
So lag ich denn, wie ich gewollt.
Und dunkle Fische zogen still
zu meinen Häupten hin und her.
Und schwarzer Seetang überschwamm
mein Grab. Und mein Bewußtsein schwand.

Christian Morgenstern

Обсудить у себя 0
Комментарии (0)
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети: